Как Кио сделал магию искусством

Советская магия обрела своего волшебника – Эмиль Теодорович Кио. Шестьдесят лет назад, 19 декабря 1965 года, выдающийся иллюзионист умер в номере киевской гостиницы. Его уход был почти театрален: после внезапной смерти из-за тромба, тело Кио отправили не домой, а прямо в цирк, где ошибочно включили не внутренний свет, а яркую рекламу: «Кио, Кио, Кио...» — будто даже после смерти артисту рукоплескал тёмный, спящий город.

Карьера Кио началась вовсе не с чародейства — он задумчивый выпускник коммерческого училища, сын коммивояжёра, оказался в искусстве почти случайно. Первые шаги — маленькие немые роли в Московском театре миниатюр «Одеон». После гастролей в Польше театр разорился, и Кио, поджав хвост, устроился в цирк билетёром, а потом гимнастом. Как фокусник он поначалу брать судьбу за рога не хотел: детские воспоминания о скучнейшем сценическом фокуснике отбили всякое желание. Фокусы казались ему цирковым общепитом: яичница из цилиндра и материализация торта — вершина уныния.

Мир магии заманил его не сразу. Но стоило Кио отдаться сцене, как эти «балаганные» трюки начали превращаться в нечто большее. Вернувшись в Россию, он выступал наравне с остальными – в афишах двадцатых годов обещал чудеса покруче Бендера: казни, наводнения в зале и ловлю рыбы среди зрителей. Иллюзионизм тогда стоял на уровне фокусника из «Золотого телёнка»: материализация слонов и курочка-невидимка. Но Кио рискнул вывести всю эту ярмарочную роскошь в цирк, где магию не укроешь за кулисами — вся арена как на ладони.

Кио мастерски решил проблему «открытого пространства», хотя сам считал арену неудобной и сложной. Его трюки стали куда смелее: в ход пошли зрелищные трансформации, исчезновения и «летающие дамы». Главное — Кио превратил иллюзионизм из набора фокусов в настоящее искусство. Форму он кардинально обновил: никакой восточной мишуры, халатов и чалм — только фрак, шарм и живое общение с публикой. Артист вовлекал зрителей, клоунов, даже целые труппы — создавал спектакль, а не просто набор трюков между серьёзными номерами.

Сын Эмиля, Игорь Кио, вспоминал: «Фокусы — дело нехитрое: их любой освоит. Важно, как их показывать». Не магия делала Кио Кио, а его артистизм и смелость выйти на открытую арену. Он смог интегрировать цирковое шоу и театр, и в 1960 году в Лондоне был признан лучшим иллюзионистом мира — его имя стоит на первом месте на Доске почёта Лондонского клуба, даже выше самого Гарри Гудини. Ни о каком Дэвиде Копперфильде тогда ещё речи не шло: мировой король магии был советским.

Одной из величайших мистификаций стала его версия «индийского каната» — трёхлетние мучения ради трюка, который до Кио могли показать лишь легендарные индийские йоги. Кио раскрыл секреты лишь частично — оставив главное нерушимым: фокус без тайны жить не может. Так балаган превратился в искусство, а Кио стал символом советской магии — магии, которая работала по-настоящему.