Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Культура TODAY / Зарубежная культура»
Следственный комитет России снова начал расследование жуткого двойного убийства, произошедшего в 1996 году в Волгограде, когда погибли близкие родственницы известного артиста Прохора Шаляпина. Этот случай с самого начала покрыт мраком и трагедией, а сам певец до сих пор ощущает боль от пережитого. По словам Шаляпина, он не хочет превращать ужасную историю своей семьи в шоу и ждёт результатов, держась в стороне от громких слов и пиара. В феврале 1996 года в одной из квартир на улице Поддубного полиции пришлось столкнуться с настоящим кошмаром: жестоко убитые 60-летняя Людмила Колесникова и её 35-летняя дочь Ирина Нетаева, бабушка и тётя Прохора. Людмиле нанесли десятки ножевых ранений, Ирину застрелили. Дом был переворочен и ограблен. 12-летний тогда Прохор увидел страшную сцену собственными глазами – тела родственниц, завернутые в ковер, перья по всей квартире. Преступника найти по горячим следам не смогли, расследование быстро зашло в тупик, а ребёнок-школьник уехал жить в Москву, пытаясь забыть о трагедии. Только в 2020 году оперативникам удалось выявить совпадение по отпечаткам. Они совпали с данными Алексея Лиманского — ранее судимого волгоградца, уже знакомого полиции по делам о кражах, разбое и наркотиках. Следствие считало мотивом убийства крупную сумму денег, хранившуюся у погибших. На допросах Лиманский признал только одно убийство, а затем и вовсе отказался от показаний, утверждая, что ничего не совершал и никого не знал. Несмотря на собранные улики, в суде дело прекратили — поскольку истёк срок давности обвинения в особо тяжких преступлениях. Лиманский покинул зал суда свободным человеком. Прохор тогда был потрясён: преступление против его семьи оказалось вне досягаемости закона, просто потому что с момента убийства прошло более 20 лет. Шаляпин открыто возмутился, объяснив: разве можно просто так простить убийцу, если твоя семья погибла? Дело вновь стало публичным после ряда публикаций и обсуждений на федеральных каналах и в социальных сетях. Следственный комитет отреагировал молниеносно: глава СКР Александр Бастрыкин лично взял дело под контроль и затребовал отчёты по каждому шагу. В истории появились новые детали: по слухам, Лиманскому обещали освобождение в обмен на признание, поскольку сроки уже вышли; защитники Лиманского доказывают его невиновность во втором убийстве и настаивают на несоответствии экспертиз. Свидетельства соседей только добавили путаницы — за день до убийства у квартиры заметили двух неизвестных мужчин, личности которых так и не были установлены. Теперь центральный аппарат СКР контролирует возобновлённое расследование, вновь возвращая внимание к трагедии двадцатипятилетней давности и к неутолённому желанию семьи получить справедливость.
Вся эта сага — квинтэссенция российского правосудия. Следствие топчется по кругу — то возобновляют, то закрывают: публичный резонанс — волшебный пинок, и вдруг всем важно. Прохор не мечтает о шоу — ему лишь хочется, чтобы кто-то признал системную ошибку. Лиманский? Подпадает под учебник: сначала кается, потом отказывается, адвокаты ловят зацепки в экспертизе. Закон? Да какой там — если что-то не успели в срок, сама жестокость преступления становится историей. Отличный прецедент: если преступление возмутило звезду, давление общества творит чудеса — Бастрыкин уже грозно требует отчёты. Соседи, как обычно, всё видели, но никого не опознали. И, конечно, не обошлось без мутных слухов о "договорняках" и якобы подброшенных признаниях. Всё как в старом детективе: есть пострадавший, есть подозреваемый, есть экспертизы, которые все запутали, и есть институт ритуального закрытия дел — просто истёк срок. Шаляпин ждёт — скорее всего, ещё долго. Вопрос не в справедливости, а в эффекте глухого телефона, скреплённого бюрократией. Такой повседневный абсурд российского уголовного процесса.