Бразильское кино: триумф за рубежом, паралич дома

Бразильский кинематограф в 2025 году внезапно оказался на пике — на полках стоит свежий Оскар, призы из Канна и Берлина собирают пыль рядом. Премьера «I’m Still Here» под бурные фанфары и овации под крики радости по всей Бразилии вроде бы ознаменовала не только успех, но и надежду. Позже и на Каннском фестивале отметились: «Тайный Агент» Клебера Мендонсы Фильо завоевал режиссуру, а в Берлине Габриэл Маскаро притащил домой Гран-при жюри. Казалось: вот оно, новое рождение бразильской киносцены! Но как всегда, это иллюзия: за глобальным признанием — локальная стагнация и нескончаемая бюрократия дешевле только, пожалуй, банковских очередей 90-х.

Парадокс: индустрия приносит огромные деньги (70 млрд реалов в год, больше миллиона рабочих мест, что внезапно больше автопрома), но все успехи давно держатся на старых костылях от Audiovisual Law (1993) и Фонда FSA (с 2006 года). И вот уже этим зомби-механизмом управляют люди, которые уходят пачками по институциональному выгоранию. Те, кто остались, тонут в бумажках. За все это время накопилось больше 800 (!) одобренных проектов, которые ждут милости от казны — деньги мерзнут на счетах, сроки горят, зарубежные инвесторы разводят руками: для них два года ожидания — это вечность.

В попытке решить этот гениальный ребус Минкульт анонсировал очередные 100 млн реалов на кино в Сан-Паулу. Помогло? Нет. Помимо традиционной нищеты дистрибуции, еще и стриминговые платформы ежегодно загребают под сотню миллиардов реалов, из которых до независимых постановщиков доходит копейки: одобренный закон VOD выгоден только менеджерам, после всех вычетов в кинематограф реально поступает в 7 раз меньше денег, чем положено — около 185 млн, для рынка такого размера это "пшик".

Независимые продюсеры и режиссеры выживают на энтузиазме, живут слухами и ждут очередного гранта словно второго пришествия. И всё ради того чтобы потом годами не знать, когда именно начнется работа. Более того, половина региональных и муниципальных фондов вечерами кукует в ожидании федерального финансирования, создавая "домино" задержек. Объем производства фильмов за последние годы упал на 44%, а индустрия формально — одна из самых быстрорастущих по доходам. В реальности же свои деньги кино всё равно почти не видит.

За последние годы ситуация ухудшилась: экономический кризис, ковид, магия политических экспериментов с Минкультом (в частности, у Темера и Болсонару — ликвидации министерства, заморозка фондов, паралич организации). Всё это довело до предела: падение выпуска на треть, массовое сокращение съёмочных команд, разорение независимых студий. Сейчас задача — не только разморозить бюджеты, но в принципе восстановить неторопливо разваливающуюся систему.

На горизонте — спор: что важнее — технические качества или политкорректная репрезентация? Новые конкурсные отборы больше смотрят на пол, расу и географию заявки, а не на качество. Диверсификация это прекрасно, но когда креативность тонет в формализмах, ловить тут нечего. Вместо системной поддержки приходят точечные рвения госструктур, такие как Projeto Paradiso — организация, объединяющая молодых сценаристов и продюсеров с международными программами. Она якобы "поддерживает огонь" между периодами остановок российского производства.

Госагентство Ancine только к концу 2024-го анонсировало упрощение процессов выдачи грантов и попытку вернуть нормальность. Впрочем, эксперты и продюсеры сомневаются: пока из машины вывалились толпы профессионалов, а те, кто остался, просто устали. В 90-х уже был такой "ремонт": полное уничтожение государственной инфраструктуры с последующим чудом возвращения успеха через несколько лет («Retomada»).

Быстрого чуда сейчас не ждёт никто. Даже редкие всплески — вроде моды на бесплатные рекламные стриминговые каналы или рост посещаемости кинотеатров на 19% в 2024-м — воспринимаются как легкое недоразумение. До уровня стабильной индустрии ещё работать и работать. В финале все сходятся в одном: без сильной политики кино не бывает сильным. Киношники, как и обычные бразильцы, останутся выносливыми и настойчивыми в борьбе с абсурдом собственной системы.