Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Культура TODAY / Зарубежная культура»
Крестины принца Уильяма 4 августа 1982 года казались для публики торжеством королевских традиций, однако для самой принцессы Дианы этот день был вовсе не праздником. В откровенных интервью своему биографу Эндрю Мортону, Диана, бывшая принцесса Уэльская, открыто называла этот момент «ужасным» и объясняла, что именно усугубило ситуацию.
После рождения своего первенца 21 июня 1982 года Диана столкнулась с послеродовой депрессией — состоянием, при котором молодые матери часто ощущают подавленность, тревожность и усталость. Крестины были назначены без какого-либо учета её состояния или мнения, что усилило её чувство одиночества.
«Никто не спросил меня, когда для Уильяма будет удобно устроить крестины», — рассказывала Диана. В церемонии выбрали время — 11 утра, что показалось ей наихудшим вариантом. На фотографиях запечатлены королева Елизавета II, королева-мать, принц Чарльз и сам малыш Уильям, а вот Диана ощущала себя полностью исключённой из происходящего.
Особенно тяжело ей пришлось из-за собственного состояния и общего отношения окружающих. «Я была в отчаянии, потому что буквально только что родила. Уильяму было всего шесть недель, а всё вокруг меня уже решили. Вот почему получились такие ужасные фотографии», — делилась Диана своими переживаниями.
Самым трудным был эмоциональный фон дня: «Я чувствовала себя плохо и просто не могла сдержаться — всё время плакала. Уильям тоже начал плакать — он просто почувствовал, что я совсем не в порядке».
Добавила масло в огонь и другая семейная драма: выбор имени для будущего наследника. По воспоминаниям Мортон, принц Чарльз хотел назвать сына Артуром, а второго ребёнка — Альбертом, в честь супруга королевы Виктории. Но имена Уильям и Гарри выбрала Диана, тогда как предложения Чарльза остались только в качестве вторых имён.
В итоге выяснилось: для самой Дианы крестины её сына стали не радостным семейным торжеством, а испытанием, после которого остались болезненные воспоминания.
Крестины принца Уильяма — повод для дворца надеть парадные лица и выдать на-гора порцию монархической драмы. Сцена: Лондон, август 1982 года. Декорации — золото, улыбки и вспышки камер. Но за кулисами — Диана, вписанная в сценарий как красивая фонограмма, но не как мать ребёнка. У Дворца давно заведён принцип: сначала интересы семьи Виндзоров, потом — все остальные. В том числе, и те, кто рожает наследников.
Диану не спросили — для дворцового протокола это мелочь: главное, чтобы шляпы сидели, а фотография смотрелась в семейном альбоме. Наплевать, что недавно оперированная мать (читай: женщина с послеродовой депрессией) едва держится на ногах. Её выводят к фото, ставят как декорацию между мужем и другими родственниками, а в нужный момент велят сделать лицо по случаю.
Выбор имени для будущего короля становится ареной семейного брейн-ринга: Чарльз выдумывает свои варианты, Диана отбивается. Символичное семейное единение — каждый пытается навязать своё, хотя всем наплевать, чувствует ли кто-то радость от происходящего.
В итоге на снимках — чинное торжество, на деле — показательный процесс обесценивания впечатлений матери, ради чего? Ради очередного желтого фолианта и королевской печати на скучном акте. Мать и сын плачут, бомонд смотрит сквозь. Вот и всё семейное укоренение пресловутых традиций.