Как погубили гения Мусоргского

145 лет назад, ранним утром 28 марта 1881 года, в Николаевском военном госпитале Петербурга умер человек, чьё имя сегодня ассоциируется с вершинами русской музыки. Пациент, поступивший туда в феврале, за четверть часа до смерти дважды вскрикнул — свидетели уверяли, что это был последний всплеск сознания. При нём нашли трактат Гектора Берлиоза об инструментовке, и это одна деталь даёт понять: Модест Петрович Мусоргский в свои последние часы был погружён не в алкогольные грёзы, а в музыку.

Разрушенный алкоголизмом гений, потерявшийся в бреду? Удобный миф, но неверный. Накануне смерти он чувствовал себя достаточно бодро, просил усадить его в кресло — «надо же быть вежливым, меня навещают дамы». Опера «Хованщина» была завершена, но не инструментована. «Сорочинская ярмарка» осталась незаконченным проектом. А «Борис Годунов», единственная поставленная при жизни опера, по-прежнему требовал доработок.

Ирония истории в том, что у Мусоргского к теме Годунова был почти личный интерес. Он происходил из старинного рода, ведущего начало от самого Рюрика. Не просто древняя семья — потомок основателя государства в 33‑м поколении. Фамилия восходит к предку XIV века по прозвищу «Мусорга» — от греческого «мусургус», «певец и музыкант».

Мусоргский это знал и даже подписывался так в письмах. Но даже его родовитость не спасла оперу от чиновничьего абсурда: первый вариант «Бориса Годунова» отклонили из‑за отсутствия «женской линии». Второй — тоже. Однако требования неожиданно помогли: появилась любовная линия с Мариной Мнишек. Партия так поразила примадонну Юлию Платонову, что она решила идти ва-банк и потребовала поставить оперу в свой бенефис. И добилась своего. Скандал был громкий, успех — несомненный.

Но победа обернулась поражением. Великий князь Константин Николаевич, поклонник Платоновой, после премьеры заявил: «Это позор на всю Россию». И карьера певицы рухнула. Почти одновременно пошла под откос и жизнь Мусоргского. Формально он был чиновником Лесного департамента. Потом уволился, остался без средств и оказался буквально на улице.

В госпиталь его устроили лишь благодаря хитрости врача Льва Бертенсона. Чтобы спасти композитора, тот записал его как «вольнонаёмного денщика». Так потомок Рюрика и один из величайших русских композиторов умер по документам обычным слугой.