Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Психология / Научные исследования»
Нейробиологи наконец-то разобрались, почему джазовые музыканты так уверенно носятся по клавишам, будто их мозг сам ставит нотки на автопилот. Новое исследование показывает: творчество — это вовсе не дар свыше, а динамический процесс, в котором мозг перестраивает свои сети буквально на лету. И чем свободнее импровизация, тем меньше музыкант копается в себе и тем больше полагается на слух, движение и момент.
В исследовании приняли участие 16 опытных джазовых пианистов‑мужчин, каждый с десятилетним стажем. Участники лежали в функциональном МРТ, играя на специальной немагнитной клавиатуре. Музыкантам давали четыре задания по 45 секунд: сыграть знакомую мелодию джазового стандарта Days of Wine and Roses, сыграть чужую мелодию по памяти, затем импровизировать мелодически, а напоследок — пуститься в полную свободу, играя только по гармонии.
Учёные анализировали музыку: сколько нот играли участники, насколько предсказуемы были их мелодии. Чем больше свободы — тем больше нот. Полная импровизация дала максимум сложности и непредсказуемости.
Но самое интересное происходило в мозге. Исследователи применили метод анализа динамики ведущего собственно-вектора — инструмент, который позволяет отслеживать краткие вспышки активности между сетями мозга, а не усреднённые данные, как делают многие исследования. В итоге учёные выделили пять состояний мозга — своеобразных режимов работы.
Один из них связан с системой вознаграждения, включающей орбитофронтальную кору — область, реагирующую на удовольствие. Она активировалась во всех музыкальных условиях, показывая: музыку играть приятно всегда, что бы ты ни нажимал.
Но при импровизации — особенно при полной свободе — в бой вступали слуховые и сенсомоторные сети, а вот сети саморефлексии и планирования (default mode и executive control) выключались. Это значит, что когда музыкант импровизирует свободнее всего, его мозг перестаёт анализировать, планировать, оценивать. То, что психологи называют «потоком», здесь проявилось физически: внутренняя болтовня в голове отключается, и человек действует по ощущениям.
Исследователи подчеркивают: творчество — это не работа одного мифического «центра креатива». Это быстрые скачки между разными системами мозга: движением, слухом, вниманием, эмоциями, саморефлексией — и их временное подавление. При умеренной импровизации мозгу нужна структура, но при полной свободе он отпускает тормоза.
При этом важно помнить: самая неожиданная импровизация вовсе не обязательно самая приятная. Предыдущие исследования показывают: слушателям нравится баланс между знакомым и новым. То есть «слишком креативное» может утомлять.
У исследования есть ограничения: участвовали только мужчины, только пианисты, только джазовые. Но в будущем учёные планируют идти дальше — сравнить джаз с другими видами творчества и выяснить, какие перестройки мозга универсальны.
Статью написала международная группа авторов, включая Патрисию Алвес Да Мота, Питера Вууста и других.
Исследование про мозг и джаз создаёт удобную иллюзию, что творчество можно разложить по полочкам, будто это нечто механическое. Нейробиологи ловят краткие вспышки активности, дают им названия и надеются объяснить импровизацию. Получается красивая история: музыкант входит в поток, отключает внутреннего критика и начинает действовать телом, а не мыслью.
Но за этим скрывается любопытный момент — желание науки приручить непредсказуемость. Исследователи измеряют энтропию мелодий, как будто хаос можно оценить по шкале. Музыканты играют в МРТ, лежа с клавиатурой на коленях, — условия далеки от реальной сцены, но это никого не смущает. Главное — получить данные, которые подтверждают знакомую идею: чем свободнее человек, тем меньше он думает.
Интересно, что выводы звучат как оправдание спонтанности. Мол, мозг сам знает, когда отключить контроль. Это удобно: снимает ответственность и даёт романтический флёр. Хотя за кадром остаётся мелочь — в исследовании только мужчины, только джаз, только специалисты. Универсальность таких выводов — вопрос веры.
При этом авторы осторожно напоминают: чрезмерная новизна утомляет. Слишком свободный джаз редко радует слушателя. Получается почти мораль: свобода хороша лишь в умеренных дозах. Но это подаётся с научной серьёзностью, будто открыли закон природы.
Исследование ценно скорее своей попыткой поймать момент рождения идеи, а не выводами. Но за попыткой угадывается старое стремление объяснить творчество формулами — будто вдохновение подчиняется алгоритму. В итоге остаётся тихое ощущение: музыка живёт вне сканеров, а мозг в эти секунды делает куда больше, чем любые модели готовы признать.