Буря слов на Берлинале

Первые дни Берлинского кинофестиваля превратились в нечто среднее между премьерой артхаусного кино и жаркой политической дискуссией. Едва фестиваль открылся, как его участников начали спрашивать не о том, каково снять кино в три ночи на дешёвую камеру, а о глобальной политике, войнах и роли искусства в эпоху тревог. Реакции звезд на такие вопросы оказались куда менее кинематографичными, чем организаторы могли бы надеяться.

Глава жюри Вим Вендерс, классик мирового кино, заявил, что фильмы могут менять мир, но не в политическом смысле. А когда его спросили про Газу и позицию Германии, режиссёр сказал, что кинематографисты должны держаться подальше от политики: мол, если снимать политическое кино, то сам становишься частью политической игры, а кино — якобы противоположность политике.

На следующий день из фестиваля демонстративно вышла индийская писательница и сценарист Арундати Рой, чей фильм должен был показываться в секции Classics. Она назвала заявления Вендерса и жюри «непостижимыми» и обвинила организаторов в попытке закрыть обсуждение происходящего в Газе. По её словам, это равносильно замалчиванию преступления против человечества, которое происходит прямо сейчас.

Другие известные участники фестиваля тоже столкнулись с «политическими» вопросами. Мишель Йео спросили о ситуации в США. Она отказалась комментировать американскую политику, подчеркнув, что хочет говорить о кино. Нил Патрик Харрис, продвигая фильм «Sunny Dancer», получил вопрос: «Не боитесь ли вы критиковать своё правительство и под угрозой ли демократия в США?» Харрис дипломатично ответил, что старается оставаться инклюзивным и предпочитает проекты без прямой политики. Руперт Гринт тоже поучаствовал в этой политической викторине: его спросили о фашизме. Актёр признал, что против, но говорить об этом готов «в свои моменты».

Интернет, разумеется, отреагировал мгновенно и негостеприимно. Волна критики накрыла всех троих. Это вынудило директора фестиваля Тришу Таттл выступить с длинным официальным заявлением — одновременно и защитой свободы слова, и упрёком тем, кто пытается заставлять артистов отвечать на любые вопросы.

В своём обращении Таттл напомнила, что Берлинале — огромный фестиваль, где 278 фильмов показывают разные точки зрения. Здесь есть картины о геноциде, коррупции, насилии, колониализме, государственной жестокости. Многие режиссёры рисковали свободой, жизнью и безопасностью ради своих работ. Одни высказываются о политике напрямую, другие делают это тише — через истории о человеческой хрупкости, заботе, любви.

Главное, подчёркивает Таттл, — почти все эти авторы исходят из уважения к человеческому достоинству и не остаются равнодушными к страданиям людей в Газе, на Западном берегу, в Конго, Судане, Иране, Украине, Миннеаполисе и в других местах. Но, добавляет она, художники имеют право говорить так, как считают нужным — или не говорить вовсе. Никто не обязан отвечать на каждый политический вопрос.

Таттл завершила заявление мыслью, что фестиваль продолжает свою работу, веря: кино может менять мир — пусть и медленно, «по одному сердцу за раз».