Триллеры на костях детей: новый приём сценаристов

Давным-давно, когда сценаристы голливудских триллеров еще не пугали зрителей сверхновыми технологиями, для того, чтобы дать мужскому персонажу мотивацию, было достаточно умертвить жену героя. Этот нехитрый приём десятилетиями тянул на себе целые фильмы и сериалы, породив даже специальный термин — «мертвая жена». Вспомним бесконечные флешбеки с улыбающейся женщиной в солнечном свете где-нибудь в «Помни» или души-призраки вроде Грейс из «Острых козырьков» — исключительно для того, чтобы мужчина запереживал, стал сложнее и прыгнул в пучину страданий. А сама героиня, разумеется, ограничивалась ролью красивого символа мужских комплексов и незавершённого горя.

Прошли годы, режиссёры вроде Кристофера Нолана поостыли к банальному «мотиватору», но проблема не исчезла — теперь на сцене модного ТВ-триллера вместо скорбящей вдовца пляшет труп ребёнка. Добро пожаловать в эру, когда сценарные штампы варят как фарш в многослойных «турдукенах»: убийство, похищение или заговор — и в каждом гнезде причудливой семейной трагедии лежит тень утраты, расколовшей браки и не зажившей раны родителей.

Теперь смерть ребёнка — стандартный сценарный приём: нужно показать отношения на грани разрыва? Пожалуйста, в середину истории добавляем травму и драму, чтобы держать зрителя в постоянном напряжении и вызывать нужную (по расчёту) жалость. Наступила эпоха манипуляций: герои страдают сами, чтобы зритель тоже страдал, и только в финале детективы раскроют, что и как произошло — ведь иначе кто будет смотреть следующие 5 эпизодов?

2024 только начался, а новая жертва — буквально — в сериале Netflix «His & Hers», где к скорбным родителям антураж из полицейских и журналистов добавил лишь усугубляющую тоску. Тесса Томпсон и Джон Бернтал встречаются на месте преступления спустя год после трагедии: ребенок мертв, пара на грани, из прошлого вылетают осколки воспоминаний. Хотя обычно сценаристы тащат «разгадку» до последней серии, здесь персонажи начинают обсуждать свою утрату уже к середине сезона. Их сцены словно исповедь под светом неоновых ламп — обида, злость, вина, любовный надлом превращены в источник остроты, а смерть ребёнка запускает целую цепь кровавых событий, где материнство неожиданно становится мотивом для преступления. К чести сценаристов — здесь горе не формальная отметка, а двигатель интриги. Но детский мотив, как вирус, разросся по всем стриминговым платформам: «The Beast in Me», «All Her Fault», «Untamed», «The Last Frontier» — и везде траурные лица родителей и потрошение семейных катастроф.

Томпсон и Бернтал (здесь в компании Клэр Дэйнс, Сары Снук, Эрика Баны и Джейсона Кларка, переживающих экранное горе на грани высоких наград) выдаю́т мощную игру. Но даже чёртов «Оскар» мало спасает, когда смерть ребёнка превращается в банальное средство, чтобы подкормить зрителя новой порцией дешёвых слёз. Сценаристы давно научились манипулировать: милая улыбка малыша или этот кадр с мягкой игрушкой работают не эффективнее, чем когда-то «словно бы живая» жена, приглушённо вздыхая в постели героя.

В некотором смысле судьбоносные события повторяют материал оригинальных книг — например, у Алисы Фини смерть младенца прописана в исходном романе, но экранная адаптация под руководством Уильяма Олдройда меняет акценты: Джек и Анна уже не разведены, а поставлены перед кризисом отстранения и взаимного отчуждения. В сериалах виртуозно играют на том же истощенном пианино: не можешь смириться с горем — жди расставания, так статистика, впервые всплывшая еще в книге Харриет Шифф «The Bereaved Parent» в 1977, превратилась в классическую сценарную лейтмотиву (несмотря на жалкое отсутствие доказательств). Даже если пара живёт вместе (как в «The Last Frontier»), их отношения — как натянутый провод под дождём.

Конечно, в отличие от «мертвой жены», мотив гибели ребёнка достаётся не только мужчине: женщины-творцы (как шоураннер «His & Hers» или Дэйнс в своем проекте) встраивают материнский опыт, чтобы показать — страдают оба, а не только мужчина. Здесь и перелом карьеры, и вина за работу, ставшую косвенной причиной трагедии — полицейские из «The Last Frontier», писательница из «The Beast in Me», которая была в телефонном интервью, когда сбили её сына. Рефлексия, поиск виноватых, желание отомстить — всё как в лучших бульварных романах.

А финал прост: пока сценаристы не перестанут использовать мертвых детей как универсальный рецепт из «бабушкиного сундука с шаблонами», даже самые талантливые актеры и камеры в 4K не скроют — эта больная сюжетная каша всё больше напоминает дешевый суп из концентрата. И если раньше вы скучали по слезливым флешбекам с женами в простынях, то готовьтесь — теперь повод пустить слезу будет в песочнице с пустыми качелями. Как по нотам.