Кинематографисты — о съемках лучших фильмов 2025 года

В 2025 году режиссеры и операторы в очередной раз попытались доказать, что кино — это не просто движущиеся картинки, а искусство, где каждый кадр пахнет потом, нервами и... иногда палёным. На первом операторском круглом столе IndieWire собрались создатели визуальных хитов года: «Одна битва за другой», «Завет Энн Ли», «Мечты о поезде» и «После охоты».

Что их объединяет, кроме усталых глаз и глубокой профессиональной тревоги? В этом году они — как настоящие алхимики кино — уделяли особое внимание не технике, а волшебству, которое витает на съемочной площадке. «Я правда думаю, что энергия сохраняется на плёнке», — вздыхает Малик Хассан Саид («После охоты»). По его словам, атмосфера, созданная, например, позитивом Джулии Робертс ещё на подготовке к съёмкам, оказалась важнее дорогих объективов. И тут уж дело не только в режиссере: операторы теперь тоже отвечают за благополучие актёров.

Адольфо Велозо («Мечты о поезде») с ним полностью согласен. Для него главное — сделать мир вокруг камеры максимально дружелюбным, чтобы актёрам было не страшно. «Тут костёр настоящий, а не по‑понтовски из светодиодов — и это решает», — объясняет Велозо, предпочитающий натурный свет сотне модных прожекторов. Именно тогда у актёров появляются силы к импровизациям, и кино становится «живым».

Майкл Бауман («Одна битва за другой») вообще пытался на мега-производстве сохранить дух независимого кинематографа, когда вечно шумные камеры VistaVision грозились свести всех с ума. Бауману с коллегами даже пришлось строить специальный «глушитель» для камеры, но обстановка все равно напоминала скорее цех крупногабаритного оборудования, чем уютную площадку инди-фильма. Чтобы не скатиться в чрезмерный лоск, Бауман с командой возили с собой копию «Французского связного», чтобы периодически вдохновляться стилем старой школы.

В «Завете Энн Ли» оператор Уильям Рексер вообще решил вернуться к классике: чтобы воссоздать Англию XVIII века на скромном бюджете, все так называемые «расширения» декораций делали при помощи стёкол, а освещение обосновывали только свечами или солнцем (ну, век XVIII, лампочек не было!). Ни капли «технической пластики»: цветокоррекция по‑минимуму, атмосфера — на максимум, эмоции — по возможности натуральнее.

Все, кроме Велозо, снимали свои шедевры на пленку, чтобы добавить этой самой «ручной работы». Но и цифра — если в руках профессионала (а Велозо как раз такой) — даёт столь же текстурный и живой результат. Итог, по словам Рексера, всегда один: сколько бы раз он ни снимал на пленку, проявка дает неожиданные и радостные сюрпризы, напоминая — кино, как и жизнь, не всегда поддаётся контролю.