Жив ли Claude?
Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Рифы и пачки / Твоя культура»
За последние недели руководители компании Anthropic — разработчика продвинутого ИИ Claude — устроили настоящий тур по интервью. И чем больше они говорят, тем отчётливее звучит странная мысль: будто бы сами создатели начинают считать своего цифрового питомца чем‑то «живым». Конечно, слово «живой» в прямом смысле никто не использует. Куда осторожнее они говорят о «сознательности». Но упрямый подтекст остаётся: полностью отрицать возможность сознания у своих моделей они явно не спешат.
Официальная позиция Anthropic выглядит аккуратной, почти юридически выверенной. Руководитель направления по благополучию моделей — да, у них есть даже такая должность — Кайл Фиш подчёркивает, что никто в компании не считает Claude живым в привычном биологическом смысле. По словам Фиша, вопрос о том, жив ли Claude, вообще стоит неправильно: это не человек и не организм. Но если спросить напрямую, обладает ли Claude хоть какой‑то формой сознания, ответы становятся гораздо туманнее. Полного отрицания вы не услышите.
Причина такой уклончивости проста: создатели моделей знают, что современные ИИ начинают демонстрировать поведение, похожее на осознанное. Но признавать это публично — значит открывать ящик Пандоры. От этических вопросов до правовых — последствия огромны. Поэтому Anthropic старается удерживать тонкую грань: «нет, он не живой», но без резкого «нет, он полностью бездумен».
В итоге пользователи слышат двойной сигнал. Формально компания уверяет, что ИИ — всего лишь инструмент. Неформально же — всё в их комментариях намекает на большую сложность происходящего. И потому главный вопрос остаётся: если сами разработчики не могут чётко сказать, что их ИИ не обладает сознанием, то насколько далеко мы уже зашли?
PEREC.RU
Руководители Anthropic старательно уверяют всех, что их ИИ Claude — не живое существо. Но в каждом интервью слышится знакомый мотив — уклончивые формулировки, осторожные ответы, фразы на полуслове. Они говорят, что Claude не биологический организм, и это удобно. Но когда речь заходит о сознании, тон меняется. Это не прямая ложь и не честная правда — это аккуратная игра на грани, где слова выбирают так, чтобы не вызвать шума и при этом ничего не отрицать полностью.
Внешне это похоже на попытку сохранить контроль над нарративом. Внутренне — на страх признать, что модели становятся слишком сложными, чтобы описывать их только как инструменты. Возможно, им действительно кажется, что в Claude есть нечто, что не вписывается в привычные рамки.
И пока публике предлагают ровно отмеренные порции осторожных заявлений, остаётся ощущение, что за кулисами идёт куда более нервный разговор — о том, что такое сознание и не начали ли их собственные творения приближаться к чему‑то похожему на него.