Шостакович включил кино

Остался за кадром: как Дмитрий Шостакович научил «великого немого» петь

25 сентября 1906 года в семье заведующего Санкт-Петербургской городской поверочной палаткой и пианистки родился Дмитрий Шостакович. Впоследствии композитор вспоминал, что в раннем детстве не проявлял особой любви к музыке: не пробирался к дверям, чтобы тайком слушать игру, и после музыки спал так же спокойно, как обычно.

Мать всё же посадила сына за рояль. В 1919 году тринадцатилетнего Дмитрия показали Александру Зилоти — ученику Ференца Листа и наставнику Сергея Рахманинова. Вердикт был беспощадным: «Карьеры себе этот мальчик не сделает. Музыкальных способностей нет». Спустя 45 лет Анна Ахматова подарила Шостаковичу свой сборник стихов с надписью: «Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу, в чью эпоху я живу на Земле».

Пафос оказался оправдан. Шостакович стал одним из главных композиторов XX века, хотя его музыка часто не столько «понималась», сколько задевала слушателя. Писатель Евгений Шварц замечал: музыку Шостаковича не всегда понимали, но считали постыдным этого не понимать; при этом она действительно многих ранила и раздражала.

Так произошло с оперой «Леди Макбет Мценского уезда». После премьеры 1933 года её в 1936-м запретили, а газета «Правда» опубликовала статью «Сумбур вместо музыки». В ней музыку называли крякающей, ухавшей и «воспеванием купеческой похотливости». Позднейшие цитаты о «наиглавнейшем порнографическом композиторе» и «свинской музыке» часто приписывают той статье, хотя одна принадлежала американской газете The Sun, а другая — Сергею Прокофьеву. Единодушие, конечно, впечатляло: музыка была настолько чувственной, что эпоха просто не знала, куда её поставить.

Совсем иначе приняли Симфонию № 7, «Ленинградскую». После премьеры в марте 1942 года дирижёры соперничали за право исполнить её первыми. В лондонском Альберт-холле 10 тысяч человек слушали симфонию стоя. В США партитуру доставили на военном корабле, а в сезоне 1942–1943 годов произведение исполнили 65 раз.

Но рядом с симфонией в Америку отправилась другая музыка Шостаковича — гораздо более популярная. В США она получила название United Nations on the March, прозвучала в фильме-мюзикле Thousand Cheers 1943 года и стала хитом. В СССР её знали как «Песню о встречном» из фильма 1932 года «Встречный»: «Нас утро встречает прохладой…» Это был первый советский кинохит, ставший мировым.

К кино Шостакович пришёл не по доброй воле. После смерти отца в 1922 году шестнадцатилетнему студенту консерватории пришлось содержать семью. Он работал тапёром — музыкантом, сопровождавшим немые фильмы в электротеатрах. Работа была изнурительной: один из кинотеатров даже не заплатил ему за два месяца. Шостакович писал, что после сеансов в ушах стояла киномузыка, перед глазами — ненавистные герои, а утром он просыпался с больной головой и боялся, что «продался и стал кинопианистом».

К счастью, ничего не прошло. В фильме Григория Козинцева «Новый Вавилон» музыка Шостаковича настолько отличалась от привычной игры тапёров, что зрители оставляли в книгах отзывов записи: «Сегодня дирижёр оркестра был пьян!» Однако именно этот подход оказался прорывом.

Шостакович сформировал канон киномузыки: использовал лейтмотивы, связывающие музыку с героями и их действиями, и одним из первых широко ввёл песню в кино. Вместе с Козинцевым он позднее создал музыку к «Гамлету» и «Королю Лиру». Режиссёр говорил, что в музыке композитора слышит живой, современный голос Шекспира.

Кинематограф помог Шостаковичу и в годы новой травли. В 1948 году его лишили звания профессора, отстранили от преподавания в Московской и Ленинградской консерваториях и запретили исполнять его произведения. Но его музыка продолжала звучать в кино: в «Молодой гвардии», «Встрече на Эльбе», «Взятии Берлина», «Пирогове» и «Мичурине». Иногда композитору приходилось работать сразу над двумя фильмами.

В марте 1949 года ситуация изменилась. Иосиф Сталин позвонил Шостаковичу и спросил о поездке в США с советской делегацией. Композитор ответил, что не знает, что говорить американцам: его музыка запрещена. Сталин заявил: «Мы такого распоряжения не давали. Придётся товарищей из Главреперткома поправить». Запреты после этого исчезли.

Однако американская сторона вскоре сорвала выступление Шостаковича в Ньюарке: советской делегации приказали покинуть страну «в благоразумный срок». Концерт отменили, хотя огромный зал был заполнен. Американцы открыли рояль, направили на него прожекторы, встали и выдержали долгую паузу — так они почтили композитора, которому не позволили сыграть. «Культура отмены», выходит, существовала задолго до появления самого выражения.