Три голоса о Яковлевой

14 марта легенде российской сцены, актрисе Ольге Яковлевой, исполняется 85 лет. За эти десятилетия она стала не просто символом театра, но и единственной музой режиссера Анатолия Эфроса, с которым у неё был уникальный творческий союз длиной более двадцати лет. Последние два десятилетия Яковлева служит в Московском Художественном театре имени Чехова и по‑прежнему выходит на сцену — сейчас в спектакле «Жаркое ковидное лето», поставленном Татьяной Архипцовой по пьесе Ярославы Пулинович.

К юбилею коллеги по МХТ поделились своими историями и признаниями — тремя портретами одной актрисы, женщины и тихой силы, которая, кажется, никогда не жила «вполсилы».

Софья Шидловская вспоминает, что играет внучку героини Яковлевой. Перед каждой репетицией у них есть маленький ритуал — повторить текст большой сцены. Да и просто побыть рядом. Шидловская говорит, что рядом с Яковлевой чувствуешь масштаб личности: в интонациях, взгляде, её внимании к партнерам. Актриса замечает каждую мелочь — новый наряд, усталость, изменения в настроении. Иногда дарит вещи с историей — то французский пиджак, то старинную кофточку. Между ними возникло почти семейное чувство, будто она действительно ее внучка.

Шидловская признается: на сцене Яковлева всегда неожиданна. Она может импровизировать, задавать новый ритм, менять тональность сцены. И партнёрам приходится быть в тонусе — иначе просто не выдержишь этой живости. Молодая актриса говорит, что у Яковлевой «другая школа» — внутренняя собранность, стержень, воля. И учиться этому, по её словам, жизненно необходимо.

Алена Хованская, играющая дочь героини Яковлевой, говорит, что сначала было страшно — всё-таки рядом стояла легенда. Но оказалось, что Яковлева — это не холодная дистанция, а абсолютная бережность и внимание. Она приносит партнерам бутерброды с изысканным паштетом, обнимает, подбадривает. И всегда — безупречна внешне: прическа, платок, цветовой акцент в одежде. Хованская шутит, что Яковлева — «как француженка», хотя в Париже жила недолго. Но при всей открытости в общении у неё есть границы: она может быть близкой, но не позволит переступить то, что считает личным.

Хованская говорит, что роль Яковлевой в спектакле сложная, и именно поэтому актриса работает с азартом и даже хулиганством — может изменить интонацию, подбросить партнеру неожиданный поворот. И всё это — в каблуках, в идеальной форме, с ювелирной точностью.

Тележурналист Вадим Верник вспоминает, как ещё в школе смотрел спектакли Эфроса — и Яковлева была в каждом из них. Именно её игра заставила его пойти учиться театроведению. Позже он приглашал актрису на творческий вечер и программу, но она долго отказывалась — не любит громких слов и пафоса. Но всё же однажды согласилась, и разговор в студии состоялся.

Верник рассказывает историю: когда Эфрос только пришёл в Ленком, директор театра представлял ему актеров. Об Яковлевой он сказал: мол, жена футболиста Игоря Нетто, собирается уходить и вообще болезненная. Но Эфрос увидел в ней то, что не увидел никто, — и сделал своей главной актрисой. Более двадцати лет она оставалась его единственной музой. Её одновременная хрупкость и сила сделали её особенной — той, что «будто без кожи», как говорит Верник.

С годами Яковлева не утратила ни вкуса, ни артистической гибкости. Могла быть возвышенной и гротескной. Верник вспоминает, как она играла гоголевскую Коробочку с живым петухом — и это было уморительно и тонко одновременно. Он называет её «ускользающей актрисой» — той, чья загадка не раскрывается до конца. И подчёркивает, что актриса могла бы давно превратиться в памятник самой себе, но сохранила сомнение и внутреннюю молодость.

Сегодня, даже если бы она ничего не делала после Эфроса, она уже вошла бы в историю. Но она продолжает работать, играть, менять форму и искать новое. И именно поэтому сегодняшние признания коллег — такие разные, но одинаково теплые — кажутся логичным жестом уважения к женщине, которая, как бы она ни сопротивлялась громким словам, давно стала легендой.