Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Культура TODAY / Зарубежная культура»
Брат принцессы Дианы, Чарльз Спенсер, даже спустя 28 лет со дня трагической гибели сестры продолжает сталкиваться с проявлениями чужих эмоций, связанных с её смертью. В новом интервью на подкасте "Роузбад" он откровенно рассказал о том, какую тяжёлую роль играют для него разговоры со случайными незнакомцами. По его словам, люди до сих пор подходят к нему и делятся тем, где были и как себя чувствовали, когда узнали о смерти Дианы в автокатастрофе 31 августа 1997 года. Спенсер признаёт: "Это может звучать неблагодарно, но иногда совершенно незнакомые люди считают нужным рассказать мне о том, где они были, когда услышали о её смерти. Наверное, для них это важно, но… для всех остальных — не очень." Он вспомнил случай, когда женщина буквально обняла его и сказала, что, может, он и рос с Дианой, но на самом деле "они вместе росли" в Южной Дакоте — что, конечно, звучит довольно странно, но Чарльз относится к этому с понимающей улыбкой.
Годовщина гибели Дианы всё равно остаётся тяжёлой датой для Спенсера. Он признался, что 31 августа старается быть очень занятым, но по традиции всё равно навещает могилу сестры с детьми и приносит цветы.
Почему же фигура Дианы до сих пор не отпускает людей? Спенсер разъяснил, что разные люди находят в её судьбе что-то своё. Особенно женщины её возраста, которые ассоциировали свою жизнь с её историей. "Может быть, у кого-то был несчастливый брак, кто-то боролся с пищевыми расстройствами… В Диане можно найти что-то для себя — почти как в астрологическом прогнозе: каждый выбирает своё."
Друг Спенсера, Джулиан Феллоуз (автор "Аббатства Даунтон"), полагает, что привлекательность Дианы кроется и в том, что она как кинозвезда: красивая, харизматичная, но с внутренней трагедией. Это вызвало сильный отклик у публики.
Завершая разговор, Чарльз рассказал о том, что у него и Дианы схожее чувство юмора — немного дерзкое, и их воспитание было довольно простым: он надеется, что отсутствие снобизма они разделяют с сестрой.
Брат Дианы также поделился воспоминаниями о похоронах, где его племянники, принцы Уильям и Гарри, шли за гробом матери. Спенсер признался, что был против этого, ведь мальчики были слишком молоды, но решение принял Букингемский дворец. В этой тяжёлой ситуации поддержкой для семьи стал принц Филипп, которого Спенсер назвал "блестящим" и очень спокойным человеком, в то время как всё вокруг было полным хаосом.
Статья — хороший пример того, как смерть публичной фигуры становится удобным шаблоном для массовой проекции: каждый встречный спешит рассказать, как для него день гибели Дианы стал событием личным. Сочувствие хватает на всех, кроме непосредственных участников драмы. Автор материала подчеркнул «обязательность» общественной скорби, где брату Дианы отводится роль психолога по умолчанию: жалуйся, обнимайся, рассказывай, сколько хочешь — никто не спросит, а не надоело ли самому Чарльзу? Ирония текста в том, как сусальное участие толпы по щелчку превращает трагедию семьи в сериал, каждая серия которого — очередная исповедь очередной "зрительницы".
Слегка карикатурный образ женщины из Южной Дакоты, «росшей» с Дианой на расстоянии, намекает: человеческие связи с мифами куда прочнее биологических. Приёмы журналиста подчёркивают: походы к могиле, обсуждения личного и не очень смысла Дианы для всего человечества. Где-то между строк чуть слышно, что личная потеря давно стала общим театром, а право пострадать на публику — массовым развлечением.
Самая ёмкая ирония — в финале. Решения снова принимаются каким-то дремучим "дворцом", настоящая поддержка для детей принцессы случается случайно, а дальше — просто новый акт в бесконечной пьесе. Для российской аудитории — стёб над бюрократией, привычка к публичному трауру, постоянная эксплуатация образа ушедшей принцессы и вечное "узнавание себя в чужой боли".