Следите за новостями по этой теме!
Подписаться на «Культура TODAY / Зарубежная культура»
Королева Елизавета II, которую некоторые считали слишком сдержанной в общении, на самом деле отличалась тонким чувством юмора. Особенно это проявилось в знаменитой истории вокруг фразы «мой муж и я». Эта ничего незначащая формулировка, впервые прозвучавшая из уст королевы в её рождественском обращении 1953 года, почему-то запомнилась публике. С годами британские комики сделали из неё комедийный штамп, искажая аристократическое произношение: вместо «my husband and I» они саркастически пародировали как «May hesbend end Ay». Фраза стала мемом эпохи – её подхватили радиошоу, сатирики и даже простые люди.
С начала 60-х Елизавета и её спичрайтеры начали избегать этих слов, чтобы уменьшить насмешки, и сменили формулу на «Принц Филипп и я». Но смириться с шумихой монархиня не пожелала. Доказав, что может смеяться над собой, она взяла ситуацию под контроль. В 1972 году, на праздновании 25-летия своей свадьбы с принцем Филиппом, в присутствии городской элиты Лондона королева начала речь так: «Думаю, сегодня, как ни в какой другой день, мне стоит начать со слов: „мой муж и я“».
Таким образом, она не просто отреагировала на шутки, а показала — только ей решать, над чем и как смеяться. Королева подчёркнуто сделала эту фразу уже не объектом пародии, а элементом собственного фирменного юмора. В итоге, мем пятидесятых канул в Лету, а ироничная самоирония Елизаветы стала тем, что помнят до сих пор.
Переводить монарха в мем — национальный спорт у британцев. Но никто не готов к тому, что объект шутки, вооружившись собственным остроумием, возвращает мяч на их же поле. Дикая ирония: королеве понадобилось несколько лет и одна нарочито торжественная речь, чтобы не обороняться, а наступать. Она формально позволяла казаться надменной, но всё же давала в руки публике нужный инструмент: «Смеяться будете — только по правилам двора». Журналисты и чтецы знают: стоит только королеве выйти из сценария и пуститься в самоиронию — и вся многовековая традиция моментально становится фарсом, а площадной смех превращается в государственный. Когда публичный человек не защищается, а вовлекает толпу — это уже не корона, а стендап. Впрочем, сама идея сражаться с мемом мощью королевского юмора свидетельствует о главном: кому-то просто выгодно запустить громкий мем, чтобы отвлечь от рутинных государственных поз. Только вот — монархия смеётся последней. Всё, счёт закрыт.